Zu heftig strömt dein Quell; er leert zugleich den Becher, indem er ihn füllen will.

Gräten und Muscheln und was sonst an spaßhaften Dingen vom Tisch des Lebens abfällt

Deine Wohlthaten sollen fallen wie der Thau auf das Gras, dann, wenn die Nacht am verschwiegensten ist.

Gerade von dir, dem ich alles Böse zutraue, erwarte und will ich das Gute

Du sollst Nutzen und Nothdurft heißen, was Nothdurft und Nutzen ist und den Namen der Tugend heilig halten.

Nicht Grund, noch Zweck deines Handelns macht dein Handeln gut, sondern ob deine Seele dabei zittert und erglänzt.

Was wäre eine Gnade üben, wenn es nicht hieße: eine Ungerechtigkeit auf sich nehmen?

Sind deine Schultern stark genug dazu, wohlan, so nimm fremdes Unrecht zu dem deinen hinzu: und man soll deine Gnade preisen.

Erkennen: das heißt: alle Dinge zu unserem Besten verstehen!

“Ich will,” “du sollst,” “er muß”—also verstehen sie Ich Du und Er.

Herrisch tritt das Erlebniß auf mich zu: aber kaum ist es erlebt, so liegt es auch schon auf den Knien.

Fühlst du den Durst und den heißen Athem der Sonne? Sie will am Meere saugen. Siehst du die Begierde des Meeres sich heben mit tausend Busen? Es will geküßt und gesaugt sein vom Durste der Sonne

Um an den Schopenhauerschen Willen zu glauben—dazu gehört ein sehr guter Wille zum Glauben!

Helle der Mitternacht war um mich, Einsamkeit sah mich mit trunknem müdem Auge an.

— schrie meine Stimme aus mir —

Todtenstille schlief und röchelte im Schlafen.

Da lag die Schlaflosigkeit und die Mitternacht mit trunknem Auge.

Da lag die Einsamkeit und neben ihr die Todtenstille: beide schliefen und röchelten.

Gott Lückenbüßer.
Hin zur Unsterblichkeit

Von der Scham des Schenkenden.
Über Gerechtigkeit (Proletarier).
Vom Rausche.
Die neueren Klöster usw.
Historische Bildung—“ich spreche frei.”
Redlichkeit der Erbärmlichen.
Genie’s!
“Strafen” als Feindschaft gegen die Feinde unseres Ideals.
“Ehe” auf Zeit —

die Thür zu werfen

wie lächerlich wäre es, wenn ihr euch zu mir bekehren wolltet!

Ihr kommt zu mir, und ich will euch nicht: aber wie ich geben muß, so müßt ihr nehmen!

“Mensch der Partei”—will ich zum Schimpfe machen.

Ein weißer Stier will ich sein und die Pflugschaar ziehn: wo ich liege, soll Ruhe sein und die Erde nach Erde riechen.

Wild schlägt der Adler seine Flügel: aber seine Brandung bricht sich an meinem Willen.

Sie erleben nichts mehr: ihre Haut wird nur geritzt. Wie Mücken sitzen auf ihrer Haut die Ereignisse.— So bleibt der M jetzt schwer und sich gleich, wie ein Stein in der Sonne.

Kirche: verfälschtes Licht, versüßter Ernst des Weihrauchs, Verführung zu falschen Ängsten, ich mag die Seele nicht, die zu ihrem Gotte hinauf—kniet.

Wie in ein Auge, sah ich in das Leben.

Mönch im Monde, feuchtwangiger! Nimmer nenne ich dich den “Mann” im Monde! Lüstern schleichst du von Fenster zu Fenster um alle dunkeln Ecken! du eifersüchtigster aller Kater: eifersüchtig auf alle Liebenden grinsest du hinein ins Fenster.

Sie wollen mit ihren Tugenden ihren Feinden die Augen auskratzen.

Sie lästern, weil sie nicht Schaffen können.

Sie

Die Tänze Zarathustra’s.

Ich wollte der Philosoph der unangenehmen Wahrheiten sein—6 Jahre lang!

Zu lange gehörte ich der Einsamkeit: so verlernte ich das Schweigen.

Mund bin ich worden ganz und gar und Brausen eines Bachs aus hohen Felsen: hinab will ich meine Rede stürzen in die Thäler.

Verhaßt sind mir alle Nacht- und Grabwächter und wer sonst in düstere Hörner tutet.

Ich sehne mich und schaue—und nun kommst du, mein Adler: hast du Niemanden gesehen,

Ich lache eures freien Willens, und auch eures unfreien: keinen Willen giebt es. Aus Schmerz und Gedanken gebiert sich ein Wahn—den nennen wir “Wille.”

Ich blicke hinab in das Meer: still steht es und tückisch blickt mir aus ihm ein Bild entgegen.

Ein kostbares Bild mit weißen Brüsten hält es in seinen Armen: träge und tückisch schleicht es über den Sand, daß

also locken mich Meer und Bild der Zukunft

Träge und tückisch wich das Meer von seinen weißen Brüsten.

Halb begrub es der Sand und halb die Eifersucht der Welle.

Determinimus ist so zu beseitigen:

Ich will mich dem Urtheile bestimmter M unterwerfen: es soll meine Erziehung sein, mich anspornen und abschrecken—alles als Mittel, ein Ideal durchzusetzen und zur Herrschaft zu bringen.

Organisch = moralisch ist die Lösung des moralischen Problems.

Man ehrt erst einen Einzelnen, insofern er einen Typus ausdrückt: z. B. “der Priester,” “der Held” usw.—später erst, insofern er “er allein” ist.

Moral giebt es, welche Tugend dahin stellt, daß einer nicht Individuum, sondern Typus werde! daß er schließlich für die Empfindung zusammenfällt mit einem verehrten Typus des Volkes.

Des Ringes Durst, sich wieder zu erreichen—ihn dürste ich.

Noch war euch der Geist keine Sorge und Herzeleid: noch ist euer Brod des Lebens nicht vom Gedanken durchsäuert.

Als Jäger zog Zarathustra aus, häßliche Wahrheiten zu jagen.

Der Zeiger rückte und die Uhr meines L holte Athem: dann sprach sie: nun kam die Stunde, Erlösung zu predigen von Erlösern.

Wie ich alles Menschliche zu verstehen suchte, auch die Erbärmlichen und Mittelmäßigen einst

Hier und da wird auch der Erbärmliche redlich: da soll man auf seine Stimme hören und in seinen Sumpf steigen.

Und auch ich setzte mich einst ins Schilfrohr und hörte den Frosch der Erbärmlichkeit seine Bekenntnisse machen.

Von besserem Stoffe wollt ihr sein? Ich sage euch, ihr versteht euch nur besser zu belügen.

Er kam zu uns, er lebte unter uns—wir selber waren seine Unterwelt.

Glaube es mir, Z starb und ist nicht mehr. Ein Stern erlosch in oedem Raum: aber sein Licht

Zerbrecht mir diese göttlichen grinsenden Larven! war ich der Narr eines göttlichen Grinsens und vergaß die Eingeweide mit denen die Larven gestopft waren?

Zerreißt mir die Häute, auf denen die Seele eines Gottes zu spielen schien!

Schlangen-Eingeweide und -Unflath vergeht aus dem versteckten Leib der Eidechse: der gethürmte geringelte übelriechende

In eines Gottes Larve verkroch sich ein greulicher Ringelwurm.

heilige Gelächter

Ihr seht nur meine Funken: aber ihr seht den Ambos nicht, der ich bin.

Und lieber will ich auf Ochsenhäuten schlafen als auf dem Bett eurer Bequemlichkeit und Liebe,

Werkzeuge und Uhren seid ihr mir: so will ich euch mit meinem Spotte aufziehen, und ihr sollt mir dabei schnurren.

Nicht mit schlangenhaarigem Schrecken will ich euch in Steine verwandeln: durch mein Schild “Schönheit” schütze ich mich vor euch. Am Bild des Schönsten sollt ihr mir stumm werden.

Mit dem Drachen der Zukunft kämpfe ich: und ihr Kleinen, ihr sollt mit Regenwürmern kämpfen.

Ihr seid geschickt und habt kluge Finger: aber ihr versteht es nicht, eine Faust zu machen!

Erst wenn sich eure klugen Finger in die Faust verkriechen, will ich an eure Kraft glauben.

Golden blitzt sein Auge: ein goldener Kahn schwimmt darin auf dunklen Gewässern:

In seinen Augen senkt und hebt sich wieder beim Tanzen und ihr, die ihn tragen

Dürres Gras und Steppe seid ihr mir: aber ich will laufende Feuer aus euch machen und Verkünder mit Flammenzungen.

Als dieser Mond aufgieng, meinte ich, daß er eine Sonne gebären wolle: so breit und trächtig lag er am Horizonte.

Aber ein Lügner ist er mir, dieser Unfruchtbare, mit seiner Schwangerschaft und weder ein Weib ist er, noch Mann.

ein fremder Hahn, nach dem die Hennen beißen

wie ein Mond gieng er auf, aber faul blieb er liegen am Horizonte.

Wer sich aufs Pferd versteht, versteht sich auch auf den Sattel.

That ich euch am wehsten, als ich mir am liebsten that?

Ich that Buße für meine Ungerechtigkeit: ungerechter noch war mein Verehren als mein Verachten.

Ich that Buße mit Nachtwachen für 1000 Lügen des Verehrenden und den Willen seines Auges zur Blindheit.

Mit 1000 Bosheiten nahm ich Rache an aller Verschönerei und Schwarmgeisterei.

Weit verhaßter seid ihr unbewußte Lügner mir als mir die wissenden Lügner sind.

Weil ihr über das, was ist, lügt, darum entsteht euch nicht der Durst nach dem, was werden soll.

sie erstickten an ihrem Nichts: ich gab ihnen ihr Nichts zu fressen.

Sie verdarben an ihrem eigenen Anblick: ich hielt ihrer Häßlichkeit meinen Spiegel vor

Als sie an ihrem Nichts untergiengen und ihr Bild nicht ertrugen, hatten sie ihren höchsten Augenblick.

Und um euch zu vergiften bedürfte ich gläserner Handschuhe

La vie est une tragédie pour ceux qui sentent, et une comédie pour ceux, qui pensent. Horace Walpole.

Ihr wollt nichts davon hören, daß Einer über euren Köpfen wandelt. Und so legt ihr Holz und Erde und Unrath über eure Köpfe: so dämpft ihr die Rede meiner Schritte. Aller Menschen Fehl und Dumpfheit legt ihr zwischen mich und euch: Fehlboden heißt ihr das in euren Häusern. Aber trotzdem wandle ich über euren Gedanken, und sie sollen selber auf meinen Fehlern wandeln.

Ihr beschämt euch durch breite Treppen für göttlich Steigende: und so wie über euch sich hier die Bogen brechen und wider einander spielen

Ihr legtet eure Sehnsucht dem fernen Monde in den Mund: auch über die Worte sehntet ihr euch hinweg und hinauf!

Jene nannten Gott, was ihnen widersprach: ihre Heldenart, den Menschen in sich also zu brechen: aber die Zeit ist um, daß der Mensch sich selber ans Kreuz schlug.

Alle die welche Schaffen, suchen nach neuen Sprachen: müde wurden sie einer abgelaufenen dünnen Zunge: zu lange schon wandelte der Geist auf diesen Sohlen.

Wenn Schönheit nicht zu eurer Nothdurft gehört, was ist mir eure Sucht zum Schönen!

Nicht die Sattheit, sondern die Schönheit soll das Ende des Verlangens sein

So wie ihr seid, seid ihr nur als Ruinen erträglich: und das was euch zu Grunde richtet, Blitz und Tropfenfall und Unkraut: euer Unglück und Ungemach Rechtfertigt euer Dasein,.

Mit Bergen sollt ihr bauen lernen: es ist noch wenig, Berge bloß zu versetzen.

Eure Sprüche “kleine Wahrheiten” in der Nähe des Sumpfes: und irgend ein kalter Frosch sitzt darin.

Mag immerhin mein Adler eine Gefahr für kleine weiße Schafe sein und Raubvogel heißen!

Kennt ihr den Schrecken des Einschlafenden? Bis in die Zehn hinein erschrickt er, darob, daß der Traum beginnt—und oft wacht er vom Schrecken auf.

Dem soll eure Tugend dienen und frommen, um dessentwillen ihr euch am meisten verachtet. Dies allein soll der Dienst und Nutzen eurer Tugend sein!

Was sind mir eure Vater- und Mutterländer? Ich liebe allein meiner Kinder Land, an ihnen will ich gut machen daß ich meiner Väter Kind bin.

Einen Fisch wollte ich fangen und warf ein Netz ins Meer—aber ich zog einen Götter-Kopf herauf: einen Stein gab das Meer mir dem Hungrigen.

eine göttliche Mummerei ist die Natur.

Asche und Gluth weht mich an

laufende Feuer

trocknes Gras

Geknister

Vieles muß zu einer moralischen Handlung zusammenkommen

1) eine starke Spontaneität

2) die äußerste Spannung des Ich-willens

es ist die höchste Gattung organischer Funktionen.

Ich verlange auch noch Anmuth von dem Großgesinnten.

das Dionysische als die mir zugänglichste Seite des Alterthums.

Genie und Stümperei

Corsica und Italien.

Demokratie als Verfall des Staats.

Den Juden ihr Geld nehmen und ihnen eine andere Richtung geben.

das Dionysische als Zugang zu den Griechen.

eine ungeheure Masse hoher Empfindungen, zu denen noch die Gedanken fehlen und die Ziele

den Menschen über sich hinaus steigern, gleich den Griechen, nicht unleibliche Phantasmata.

Noch drückt eure Sünden-Fluth die Erde

Ich komme daher wie ein starker Wind: und also rathe ich meinen Verächtern: hütet euch gegen den Wind zu—speien.

Kaum erhob sich das leibliche Ungethüm aus düsterem Schlamme

Bad und Weihung der Erde heiße ich dies Fest



sich selber sein einziger Zeitgenoß!



Ihr wollt die Krankheit entkräften und entkräftet mir dazu den Kranken, ihr Afterärzte und Heilande!

Wenn der, welcher befehlen könnte, überredet und seine königlichen Hände unter dem Mantel birgt: Höflichkeit heiße ich dies.

Meine wilde Weisheit wurde trächtig auf einsamen Bergen: auf rauhem Gestein gebar sie ihr Junges. Nun läuft sie närrisch durch die harte Wüste und sucht für ihr Jüngstes nach sanftem Rasen, meine alte wilde Weisheit.

Ich glaubte der Reichste zu sein: nun verschenkte ich mich selber.

Ich berühre nicht einmal ihre Haut der Seele!

Immer einsamer und verbannter: immer heißer an Liebe und Hinwollen zu den Menschen.

Die 7 Einsamkeiten.

Alle typischen Leiden das Reformators; und seine Tröstungen.

1) Trost: auf das nächste Jahrtausend lege ich meine Hand.

2) Ich lebe wie in anderen Zeiten: meine Höhe giebt mir Verkehr mit Einsamen und Verkannten aller Zeit

3) Ich hasse nicht ich wehre mich mit der Schönheit.

Mit vielen kleinen Pulvern kann man den Muthigen zum Feigling machen: aber auch den Feigling zum Muthigen.



Kosmische Abhängigkeit



Geh still und mit schlafendem Schwerte an diesen Feinden vorüber: wer sie angreift, der besudelt sich.



Dem Büffel gleich nahe dem Meere und näher noch dem Walde lebe ich.

Triebe hat man so lange wie möglich zu leugnen—Grundsatz der moral-physiolog Forschung.

Was jetzt macht, daß wir einen Menschen schätzen, hat es immer gemacht. Erst M dann erst Handlungen zu Ehren gekommen

Wie ertrüg ich es, wenn ich nicht den Übermenschen mehr liebte als euch?

Wozu gab ich euch den 100fältigen Spiegel?

Ich überwand auch die Liebe zu euch mit der Liebe zum Übermenschen.

Und wie ich euch ertrage, so müßt ihr euch ertragen, aus Liebe zu dem Ü.

Ihr seid mir der Stein, in dem das erhabenste aller Bildwerke schläft

Und wie mein Hammer nach euch schlägt, so sollt ihr mir selber nach euch schlagen: der Hammerruf soll das schlafende Bild aufwecken.



Menschen, die sich verbergen wollten und sich des reinen Himmels schämten, schufen sich diese süß riechenden Höhlen.

Und erst wenn Gras und rother Mohn auf zerstörten Mauern wuchert, will ich diesen Stätten wieder mein Herz zuwenden.

Grabgesänge am Vulkan
Die Stille der Natur—der Donner.
Goldener Sarg.

§ Erlösung von Erlösern lehrt Zarathustra.

§ großmüthig gegen die Erde? nein, gerecht.

§ “Ich spreche frei: denn ich hätte auch so gehandelt”—historische Bildung, mir gräßlich! es heißt: “ich dulde mich selber—folglich!”

“Du sollst? Ich will”

Jedesmal, daß ich eine scharfe Brille aufsetze, wundere ich mich, wie häßlich die M sind und wie man es unter ihnen aushält.

Der Sinn der Causalität wird immer schwächer, nach rückwärts (z. B. Mythen) Folglich müssen die Conceptionen über das Innere besonders wenig vernünftig sein.

Die ältesten Annahmen müssen die dümmsten sein

“Wille” ist ein Begriff, um alle unsere Leidenschaften zu vereinigen.

Leidenschaften sind Gefühle, um gewisse körperliche Zustände, die wir nicht dem Körper zuschreiben, zu bezeichnen.

“Gemeingefühle”

Moralische Gefühle sind Leidenschaften von Werthurtheilen umgewandelt.

Einfluß des Urtheils auf das Gefühl (selbst bei Lust und Schmerz)

Lust und Schmerz sind Werthurtheile

Wie oberflächlich und arm ist alles Innere:

z.B. Zweck (Bild des Kauens und wirkliches Kauen)

z.B. ein Begriff vom Pferd im Vergleich zu einem Pferde,

z.B. das Gefühl der Wärme im Vergleich zu dem, was geschieht

z.B. das Ich im Vergleich zum “Selbst”

z. B. Sehen im Vergleich zur Mechanik des Sehens,

z. B. Gefühl des Herzschlags im Vergleich zu seiner Mechanik

Es giebt nur leibliche Zustände: die geistigen sind Folgen und Symbolik.



Äußere und innere Welt zu trennen wie die Metaphysiker thun, ist schon ein Sinnen-Urtheil.

Auge Ohr sind auch “äußere Welt.”

Gefühle sind uns gegeben und die äußere Welt: und selbst die Gefühle lokalisirt in dieser.



Alle Sinnes-Eindrücke nenne ich “Reize.”

“Schein” hat nur Sinn für das Auge.

“Die Metaphysik der Metaphysik” zeigen!



Das Sein der Dinge wird erschlossen: folglich müssen wir schon eine Meinung haben was Sein ist. Die kann ein Irrthum sein! z.B. Ich.

Das Alberne der Moral in ihrer Werthabschätzung nach der Schwierigkeit.



Die “innere Welt” ist viel dünner und kürzer als die mechanische. Überschätzung!



Die unegoistische Handlung eine Selbsttäuschung und Kurzsichtigkeit. “Abkürzung”



Reinigung der inneren Welt.



Es muß irgendwann religiöse ästhetische und moralische Auffassung eins gewesen sein.



Bezeichnung und Werthschätzung unserer leiblichen Zustände—wie?

Ich mußte die Moral aufheben, um meinen moralischen Willen durchzusetzen.

Gesetzt, es gilt die Moral, so darf ich nicht den Nächsten durch mein Richterthum vergewaltigen. Dann auch nicht terrorisiren (abschrecken)

Ja, er ist unschuldig

Ringen um die Macht! Mein Ideal durchsetzen, auf die Weise, die aus meinem Ideal folgt!



Die Handlungen eines Menschen sind schlechterdings nicht aus seinen Motiven zu erklären.



Die Individuen wirken fort in den Antrieben.



Der höhere Geist an einem schwächlichen nervösen Charakter gebunden—ist zu beseitigen.



Die Verachtung des Machtgewinns und -Einflusses ist wider das Princip des Organischen.

1. Leidenschaften = Tugenden und Laster.

2. Die Wertmaaße (das wissenschaftliche Werthmaß fehlte bisher)

Heerde und Einzelne.



Furcht oder Hoffnung treten zu einem Schmerz- oder Lustgefühl hinzu—so bei allen Leidenschaften.

Zorn (und alle Affekte) zuerst ein Zustand des Körpers: der interpretirt wird. Später erzeugt die Interpret frei den Zustand.

nicht nöthig und nicht einmal überflüssig



sie nehmen den Mund voll; man soll meinen, das Herz gehe ihnen über.



Ein Stern gieng unter und verschwand—aber sein Licht ist noch unterwegs, und wann wird es aufhören, unterwegs zu sein?

Bist du ein Stern? So mußt du auch wandern und heimatlos sein.



§ die Gottes-Mord-Büßer und ihr Fest

Euch muß erst der Hunger nach eurer Erkenntniß gelehrt werden.



In der Zehe trägt der Tänzer sein Ohr.



Sich widerstreben ist auch süß und das Haar buschlicher Gefühle zurückzukämmen.



§ den M das Gefühl “Strafe” und “Schuld” verleiden

Man muß alles Organische überwinden. Wenig und oft!



Wie wollte ich leben, wenn ich nicht voraus schaute—über euch hinweg!



Fürchtet den Zurückgezogenen! Zum Springen bereitet sich der Tiger!



Verehren ist selber eine Leidenschaft: ebenso wie das Beschimpfen. Durch Verehren wurden die “Leidenschaften” zu Tugenden.



Ein unbedingtes “Soll” kann ich mir nur selten zurufen: also keine Autorität! Der “moralische Sinn” Kants ist nichts! Das ist die Eitelkeit welche will, daß ein “Soll” Aller Welt “Soll” ist!

Körperschaften—abseits vom Staate.



Unsere Gedanken kommen als Reize irgend woher. (Nichts mit “angenehm” und “unangenehm” zu thun.)



An den Schwachen taxire ich das Gute und das Schlimme gleich.

Der Stärkere als der Edlere.



Für die Einzelerziehung.



Die Arbeiter sollen einmal leben wie jetzt die Bürger: aber über ihnen die höhere Kaste, sich auszeichnend durch Bedürfnißlosigkeit! also ärmer und einfacher, doch im Besitz der Macht.



Recht, seinen eigenen ganz individuellen Straf-Ansatz zu machen.



Willst du dein Eigenstes das individuum nicht vertreten, sondern widersprichst du ihm, so gehört der Widerspruch in die individuelle “Verantwortlichkeit” —

Die einflußreichsten Menschen sind die verborgensten.



Cultur ist nur ein dünnes Apfelhäutchen über einem glühenden Chaos.



Die Menschen nicht gleich: also spricht die Gerechtigkeit.



Nicht das Nützliche, sondern das Schwere bestimmt den Werth: der Edle ist das Resultat vieler Arbeit.



Individuum est aliquid novum: man hat keine Handlung mit jemandem gemeinsam.



Wille ein Wahn.



Die Wahrheit thut weh, weil sie einen Glauben zerstört: nicht an sich.



Erfinder neuer Zustände der Seele sind die eigentlichen Erfinder: man sucht diese Zustände nachzuahmen



Dühring: niemand wünscht sich eine solche geifervolle Seele. Deshalb zieht seine Philosophie nicht an.



Machtgefühl.— Glück ist nicht das Ziel: sondern eine ungeheure Kraft im Menschen und in der Menschheit will sich ausgeben, will schaffen, es ist eine fortwährende Kette von Explosionen, die keineswegs das Glück zum Ziel haben.



Wollt ihr denn bezahlt sein?



“wie ein süßer Geruch”—aber sie mußte sterben.

Reinigung von der Rache ist meine Moral. §
“Wann loderte je solche Flamme? (wie Zarathustra)
Ich hasse den, der vor uns her humpelt.
Wer vorwärts geht und den Kopf rücklings dreht —

Das Meer, das seinen Pfauenschweif sich zur Lust auf dem weichen Sande aufrollt.

§ der Proletarier (“Dühring”)

§ Rausch. Seine gemeine Form im Bußkrampf. Warnen vor Dionysus!

Wir finden bei den verschiedenen Menschen dieselbe Zahl von Leidenschaften: diese aber verschieden genannt, geschätzt und dadurch verschieden gerichtet. Gut und Böse unterscheiden sich durch die verschiedene Rangordnung der Leidenschaften unter einander und die Herrschaft der Ziele.

Ihr meint, Alles sei das wilde Spiel von Riesen? Aber ein Wort, das auf Taubenflügeln kommt, leitet den Willen dieser Wilden: Die stille Quelle

Nacht ist es—nun reden
lauter alle springenden Brunnen
— und auch du, meine Seele
bist ein springender Brunnen.
Nacht ist es—nun erst erwachen
alle Lieder der Liebenden.
Und auch du, meine Seele, bist
das Lied eines Liebenden.

Weihrauch einer Verbrennung.

Das allerbeste Wissen reicht kaum aus zum Glauben.

— der Traum
— der Proletarier
— Rausch. Seine gemeinste Form der Gewissenskrampf
— Erlösung von Erlösern
— “ich spreche frei: denn ich hätte auch so gehandelt.”
— großmüthig gegen die Erde? nein, gerecht!
— Wollt ihr bezahlt sein?
— Vernichtung und Auferstehung der Moral.

Daniel Darc, bréviaire du Parisien (Ollendorf éditeur)
Brehm
Moldenhauer

Sammlung erhabener Zustände und Gegenstände.

Nr 343 V M und Sp

Слишком сильно бьет твой источник; он опустошает сосуд, наполняя его.

Рыбьи косточки, ракушки и все прочие забавные вещи, что падают со стола жизни.

Благодеяния твои должны ниспадать как роса на траву в час, когда ночь особенно молчалива.

Именно от тебя, кого я считаю способным на любое зло, хочу я и ожидаю добра.

Пользой и нуждой должен называть ты то, что есть нужда и польза, и хранить святость имени добродетели.

Не основание и не цель делают поступок твой хорошим, но лишь трепет и блеск души во время его совершения.

К чему упражняться в милости, если это не значит: брать на себя несправедливость?

Если плечи твои достаточно крепки, что ж, добавь к своей и чужую несправедливость — и пусть люди прославляют твое милосердие.

Познавать — значит понимать вещи так, чтобы они были нам во благо.

«Я хочу», «ты должен», «он обязан» — так они понимают Я, Ты и Он.

Повелительно подступает ко мне переживание; но едва пережито оно, как уже стоит на коленях.

Чувствуешь жажду и горячее дыхание солнца? Оно хочет напиться морем. Видишь, как вожделеет море, поднимаясь тысячью грудей? Оно хочет, чтобы жажда солнца целовала его и упивалась им.

Чтобы верить в Шопенгауэрову волю, нужна очень хорошая воля к вере!

Свет полуночи был вокруг меня, одиночество смотрело на меня опьяненным, усталым взором.

— мой голос кричал из меня —

Мертвая тишина спала и хрипела во сне.

Там лежали бессонница и полночь с пьяным взором.

Там лежало одиночество, а рядом с ним мертвая тишина; они спали и хрипели.

Бог, кающийся в пустотах.
Прочь, к бессмертию

О стыде дарящего.
О справедливости (пролетарии).
Об опьянении.
Новейшие монастыри и т.д.
Историческое образование — «я оправдываю».
Честность жалких.
Гении!
«Наказания» как вражда к врагам нашего идеала.
«Брак» на время —

хлопнуть дверью

как было бы смешно, если бы вы захотели уверовать в меня!

Вы приходите ко мне, а я не хочу вас — но как я должен давать, так вы должны брать!

«Человек партии» — эти слова я хочу сделать ругательством.

Белым волом хочу я быть и тащить плуг; где лежу я, должно быть спокойствие и земля должна пахнуть землей.

Яростно бьет орел крылами, но его шум разбивается о мою волю.

Они больше ничего не испытывают, их кожу лишь царапают. Словно комары расселись на их коже события. Ныне стал тяжел и безразличен себе, подобно камню на солнце.

Церковь: поддельный свет, подслащенная серьезность благовоний, соблазн ложных страхов; мне не нравится душа, которая поднимается к своему богу — на коленях.

Словно в глаз, заглянул я в жизнь.

Монах с влажными щеками — на луне! Никогда не назову тебя «мужем» на луне! Сладострастно крадешься ты от окошка к окошку по темным углам! Самый ревнивый из котов, ревнующий всех любящих, ты скалишь зубы, глядя в окошко.

Своими добродетелями хотят они выцарапать глаза врагам.

Они поносят, ибо не могут созидать.

Они

Танцы Заратустры.

Я хотел быть философом неприятных истин — в течение шести лет!

Слишком долго принадлежал я одиночеству; так разучился я молчанию.

Устами всецело сделался я, и шумом ручья с высоких скал — вниз, в долины хочу я низринуть мою речь.

Ненавистны мне все стражи ночи и гробниц, а также те, что дуют в печальный рог.

Я тоскую и гляжу — и вот являешься ты, мой орел; не видел ли ты кого-нибудь —

Я смеюсь над вашей свободной и несвободной волей: никакой воли нет. Из боли и мыслей рождается иллюзия; ее-то называем мы «волей».

Я гляжу вниз на море; спокойно оно и коварно глядит на меня его образ.

Драгоценный образ с белой грудью держит оно на руках; неспешно и коварно крадется оно по песку, что —

так влечет меня море и образ будущего.

Неспешно и коварно отступило море от его белой груди.

Наполовину погребло его под песком, наполовину под ревнивой волною.

Детерминизм можно устранить так:

я хочу подчиниться приговору определенных людей — пускай это послужит мне воспитанием, подстегнет и напугает меня — все это средства навязать идеал и утвердить его господство.

Органическое = моральное, вот решение моральной проблемы.

Отдельного человека почитают, поскольку он воплощает какой-нибудь тип — к примеру, «священника», «героя» и т.д., — и лишь позднее, когда он «сам по себе».

Есть мораль, по которой добродетельно быть не индивидуумом, но типом! так что человек совпадает в восприятии с типом, почитаемым народом.

Жажды кольца, жажды снова достичь себя — её жажду я.

Еще не был для вас дух заботой и скорбью — еще не заквашен мыслью ваш хлеб насущный.

Как охотник вышел Заратустра на охоту за безобразными истинами.

Стрелка передвинулась, часы моей жизни перевели дыхание, а затем промолвили: пришел час проповедовать спасение от спасителей.

Как я стремился понять все человеческое, и даже жалких и посредственных...

То тут, то там и жалкое становится честным; тогда нужно слушать его голос и вступать в его болото.

И я когда-то сидел в тростнике, слушая исповеди лягушки жалкого.

Вы хотите быть из лучшего материала? Говорю вам, лучше способны вы лишь обманывать самих себя.

Они пришел к нам, он жил среди нас — мы сами были его подземным миром.

Верь мне, умер, его больше нет. Звезда погасла в пустом пространстве — но ее свет —

Разбейте эти маски ухмыляющихся богов! Был ли я шутом, кому они ухмылялись, и не забыл ли, чем эти маски набиты?

Разорвите кожи, на которых будто бы играла душа бога!

Змеиное нутро и нечисть изливается из скрытого тела ящерицы; вздыбленное, свернутое в кольцо, смердящее

В маску бога заполз отвратительный червь.

священный смех

Вы видите лишь мои искры — но вы не видите наковальню, которая я.

И лучше я буду спать на бычьих шкурах, чем на постели удобства вашего и любви,

Вы для меня инструменты и часы: я хочу завести вас своей насмешкой, а вы будете жужжать мне.

Не ужасом змеиных волос превращу я вас в камни, но защищусь от вас щитом «красоты». Вы станете немыми перед образом красивого.

С драконом будущего сражаюсь я, а вы, малые, должны сражаться с дождевыми червями.

Вы ловки, у вас цепкие пальцы – но вы не умеете сжать их в кулак!

Лишь если сожмете вы свои цепкие пальцы в кулак, я поверю в вашу силу.

Золотом блестит его глаз: золотой челн плывет в нем по темным водам:

В его глазах приседает и распрямляется он в танце, а вы, кто несет его

Сухая степная трава, вот кто вы для меня; но я превращу вас в блуждающие огни и в провозвестников огненными языками.

Когда взошел месяц, я подумал, что он хочет родить солнце; так широко, как на сносях, лежал он на горизонте.

Но он обманщик, этот бесплодный, с его беременностью, он не женщина и не мужчина.

чужой петух, которого клюют куры.

он взошел, словно месяц, но лениво возлег на горизонте.

Кто разбирается в лошадях, разбирается и в седлах.

Делал ли я вам всего больнее, когда делал себе всего лучше?

Я покаялся в своей несправедливости: несправедливее было мое почтение, чем презрение.

Я покаялся ночной стражей за тысячекратную ложь почитающего и волю его глаза к слепоте.

Тысячекратными злодеяниями я отомстил за все приукрашивания и восторженность.

Много больше ненавижу я вас, бессознательные лжецы, чем лжецов знающих.

Вы лжете о том, что есть, потому и не возникает у вас жажда к тому, что будет.

они задыхаются от своего Ничто: я скормил им их Ничто.

Они погибли от собственного вида: я подставил свое зеркало их безобразию

Когда они погибали от своего Ничто и не могли больше вынести своего вида — тогда был их высший миг.

И чтобы вас отравить, мне понадобились бы стеклянные перчатки

La vie est une tragédie pour ceux qui sentent, et une comédie pour ceux qui pensent. Horace Walpole.

Вы и слышать не хотите слышать о том, чтобы кто-нибудь ходил у вас над головами. И вот вы складываете дерево, и землю, и сор над головами — чтобы заглушить речь моих шагов. Все ошибки и глупости постилаете вы между собой и мной — «черным полом» называете вы это в ваших домах. И все-таки хожу я над вашими мыслями, и они сами должны ходить по моим ошибкам.

Вас срамят широкие лестницы для божественно восходящих; и как здесь над вами ломаются своды и соревнуются друг с другом —

свою тоску вложили вы в уста далекой луне; вы тосковали и по бегству от слов — вдаль и ввысь!

Они называли богом то, что им противоречило: их героизм — ломать в себе человека; но пришло время, когда человек стал сам прибивать себя к кресту.

Все те, кто созидает, ищут новые языки, устав от стоптанного, истончившегося языка, — слишком долго ходил дух на этих подошвах.

Если красота не ваша потребность, что мне ваша страсть к красоте!

Не сытость, а красота должна быть концом желания

Такими вас можно выносить лишь как руины, а то, что вас разрушает, дожди, молнии, ураганы, — все ваши несчастья и бедствия оправдывают ваше существование.

Учитесь строить с помощью гор: мало лишь двигать горами.

Ваши изречения — «мелкие истины» рядом с трясиной; в них сидит холодная лягушка.

Пусть будет орел мой грозой маленьких белых овечек и пусть называется он хищной птицей!

Знаете ли вы испуг засыпающего? До самых пальцев ног пугается он того, что начнется сон, — и часто просыпается от ужаса.

Тому должна служить и приносить пользу добродетель ваша, из-за чего вы больше всего презираете самих себя. Лишь в этом да будет служение и польза добродетели вашей!

Что мне ваши отечества и родины? Я люблю лишь землю детей, там я хочу оправдать себя как сын моих отцов.

Рыбу хотел я изловить и бросил в море свой невод — но вынул оттуда лишь голову бога: камень послало мне, голодному, море.

божественный маскарад — вот что такое природа.

пепел и уголь, овейте меня

бегущий огонь

сухая трава

треск

Многое должно набраться для морального поступка

1) сильная спонтанность

2) предельное напряжение воли Я

это высший род органических функций.

Я требую еще и грации от благородного мыслями.

дионисийское как доступная мне сторона древности.

Гений и разгильдяйство

Корсика и Италия.

Демократия как упадок государства.

Отнять у евреев деньги и дать им другое направление.

дионисийское как доступ к грекам.

огромная масса высших ощущений, для которых еще нет ни мыслей, ни целей

для людей расти превыше себя, подобно грекам, не бесплотный фантазм.

Пока еще поток ваших грехов давит на землю

Я приближаюсь подобно сильному ветру, и такой совет даю я тем, кто меня презирает: остерегайтесь плевать — против ветра.

Едва поднялось чудовище плоти из темного ила

Омовением и освящением земли называю я этот праздник



единственный современник себя самого!



Вы хотите лишить силы болезнь, а при этом ослабляете больного, вы, знахари и спасители!

Когда тот, кто мог бы повелевать, уговаривает и прячет под плащом свои королевские руки, я называю это вежливостью.

Моя дикая мудрость зачала в одиноких горах; на жестких камнях родила она свое дитя. А теперь она безумно носится по суровой пустыне, ища для него мягкого дерна, моя старая дикая мудрость.

Я думал, что я богаче всех — а теперь раздарил всего себя.

Я даже не касаюсь кожи вашей души!

Все больше одинокий и изгнанный, все горячее любовью и желанием отправиться к людям.

Семь

Все типичные страдания реформатора и его утешения:

1) Утешение: я возлагаю руку на грядущее тысячелетие.

2) Я живу будто в ином времени: высота моя дает мне общение с одинокими и отверженными всех времен

3) Я не ненавижу — я защищаюсь красотой.

Многими порошочками можно мужественного превратить в труса — но и труса в мужественного.



Космическая зависимость



Тихо, оставив свой меч в ножнах, пройди мимо этих врагов: кто на них нападает, оскверняет себя.



Подобно буйволу, близко к морю и еще ближе к лесу живу я.

Инстинкты нужно отрицать как можно дольше — основной тезис нравственно-физиологических исследований.

То, теперь делает, что мы ценим человека, всегда делало. Сначала только тогда поступки пришли к чести

Как вынес бы я это, если б не любил сверхчеловека больше, чем вас?

Зачем я дал вам стократное зеркало?

Я преодолел и любовь к вам — любовью к сверхчеловеку.

И как я выношу вас, так и вы сами должны выносить себя — из любви к сверхчеловеку.

Для меня вы камень, в котором дремлет самая совершенная из скульптур.

И как мой молот ударяет по вам, так вы должны ударять по самим себе — зов молота должен разбудить дремлющий образ.



Люди, которые хотели спрятаться и стыдились ясного неба, создали себе эти сладко пахнущие пещеры.

И лишь когда трава и красный мак разрастутся на развалинах, снова обращу я к этим местам свое сердце.

Надгробное пение у вулкана
Молчание природы — гром.
Золотой гроб.

§ Спасению от спасителей учит Заратустра.

§ Великодушный к земле? нет, справедливый.

§ «Я оправдываю — ибо я поступал бы так же» — историческое образование отвратительно мне! оно означает: «я терплю себя самого — следовательно!»

«Ты должен? Я хочу».

Каждый раз, когда я надеваю сильные очки, я поражаюсь тому, как безобразны люди и как можно выносить находиться среди них.

Смысл причинности становится все слабее, перемещаясь в обратном направлении (например мифы). Следовательно, концепции внутреннего должны быть наименее разумны.

Самые старые гипотезы должны быть самыми глупыми

«Воля» — понятие, служащее для объединения всех наших страстей.

Страсти — это чувства, служащие для обозначения некоторых состояний тела, которые мы не приписываем телу.

«Общие чувства»

Моральные чувства — это страсти, преображенные ценностными суждениями.

Влияние суждения на чувство (даже при наслаждении и боли)

Наслаждение и боль суть ценностные суждения

Как поверхностно и бедно все внутреннее:

например, цель (образ жевания и действительное жевание)

например, понятие лошади по сравнению с самой лошадью,

например, чувство теплоты по сравнению с тем, что происходит

например, Я по сравнению с «Сам»

например, зрение по сравнению с механикой зрения,

например, ощущение биения сердца по сравнению с его механикой

Существуют только телесные состояния: духовные состояния суть последствия и символы.



Разделять внешний и внутренний мир, как делают метафизики, — это уже чувственное суждение.

Глаз, ухо — тоже «внешний мир».

Нам даны чувства и внешний мир: и даже чувства локализованы в нем.



Все чувственные впечатления я называю «раздражениями».

«Видимость» имеет смысл только для глаза.

Показать «метафизику метафизики»!



Исследуется бытие вещей — следовательно, мы должны уже иметь мнение о том, что такое бытие. Оно может быть ошибочным! Например, Я.

Глупость морали в том, что она оценивает сообразно трудности.



«Внутренний мир» намного тоньше и короче, чем механический. Переоценка!



Неэгоистический поступок — это самообман и близорукость. «Сокращение»



Очищение внутреннего мира.



Когда-то религиозное, эстетическое и этическое представление, скорее всего, были единым целым.



Обозначение и ценностная оценка наших телесных состояний — как?

Мне нужно было бы устранить мораль, чтобы осуществить мою моральную волю.

Предположим, мораль имеет силу, — тогда я не могу насиловать ближнего своим судом над ним. И не могу тоже терроризировать (запугивать) его.

Да, он невиновен.

Борьба за власть! Осуществить мой идеал способом, — следующим из моего идеала!



Поступки человека совершенно не объяснимы его мотивами.



Индивидуумы продолжают действовать в стимулах.



Высший дух, привязанный к слабому характеру, — следует устранить.



Презрение к обретению власти и к ее влиянию противоречит принципу органического.

1. Страсти = добродетели и пороки.

2. Ценностные масштабы (научного ценностного масштаба до сих пор не было)

Стадо и одиночки.



Страх или надежда присоединяются к чувству боли или наслаждения — и так во всех страстях.

Гнев (и все есть сначала состояние тела — интерпретируемое. Позднее интерпретация порождает состояние.

не необходимо и даже не излишне



они набивают рот так, что можно подумать, будто у них переполняется сердце.



Звезда сорвалась вниз и пропала — но ее свет всё еще в пути; когда же он прервет свой путь?



Ты звезда? Тогда и ты должен путешествовать и быть лишен родины.



§ Кающиеся в убийстве бога и их праздник

Вас сначала следует научить голоду познания.



Ухо танцора в пальце его ноги.



Сладко противиться и зачесывать назад волосы кустистых чувств.



§ отбить у человека охоту к чувствам «наказания» и «вины» verleiden

Нужно преодолевать все органическое. Помалу и часто!



Как бы я мог захотеть жить, если бы не смотрел вперед — поверх вас!



Бойтесь замкнутого! Тигр готовится к прыжку!



Почтение — это тоже страсть, как и поношение. Почтение превращает «страсти» в добродетели.



Безусловное «должен» я могу выкрикнуть себе очень редко — итак, никаких авторитетов! «Моральное чувство» Канта — ничто! Это тщеславие хочет, чтобы одно «Должен» было «Должен» всего мира!

Объединения — вне государства.



Наши мысли приходят откуда-то как раздражители. (Не имеют отношения к «приятно» или «неприятно».)



У слабых я оцениваю плохое и хорошее одинаково.



Более сильный — более благородный.



Для отдельного воспитания.



Рабочие должны когда-нибудь жить как сейчас буржуа — но над ними будет высшая каста, у которой нет потребностей; то есть беднее и проще — но обладая властью.



Право ввести свой собственный, совершенно индивидуальный кодекс наказания.



Если ты не хочешь защищать то, что свойственно именно тебе, индивидуум, если ты противоречишь ему, то противоречие принадлежит к индивидуальной «ответственности» —

Самые влиятельные люди — самые скрытые.



Культура — лишь тонкая яблочная кожица над кипящим хаосом.



Люди не одинаковы: так говорит справедливость.



Не польза, а трудность определяет ценность; благородный — результат долгой работы.



Индивидуум est aliquid novum — ни одно действие не является общим с кем-либо.



Воля как иллюзия.



Истина причиняет боль не сама по себе, а потому, что разрушает веру.



Изобретатели новых состояний души суть подлинные изобретатели: этим состояниям стремятся подражать



Дюринг: никто не желал бы обладать столь злобной душой. Потому-то его философия не привлекает.



Чувство власти. Счастье — это не цель; просто чудовищная сила в человеке и человечестве хочет тратить себя, хочет созидать, это непрерывная цепь взрывов, которые вовсе не имеют счастье своей целью.



Ведь вы хотите, чтобы вам платили?



«подобные сладкому благоуханию», — но они должны были умереть.

Очищение от мести — вот моя мораль. §
«Когда пылал такой огонь?» (как Заратустра)
Я ненавижу того, кто ковыляет перед нами.
Кто идет вперед, а голову поворачивает назад —

Море, для собственного удовольствия распускающее свой павлиний хвост на мягком песке.

§ Пролетарий («Дюринг»)

§ Опьянение. Его пошлая форма в судорогах покаяния. Предостережение о Дионисе!

У различных людей мы находим одно и то же количество страстей, которые по-разному называются, оцениваются и поэтому по-разному направлены. Добро и зло различаются в зависимости от порядка страстей между собой и от господства целей.

Вы полагаете, все — дикая игра великанов? Однако слово, прилетающее на голубиных крыльях, направляет волю этих диких: тихий источник...

Ночь — теперь говорят
громче все бьющие ключи —
и ты, моя душа,
тоже бьющий ключ.
Ночь — лишь теперь пробуждаются
все песни влюбленных.
И ты, моя душа,
тоже песнь влюбленного.

Ладан сожжения.

Самого лучшего знания не хватает для веры.

— Сон
— пролетарий
— Опьянение. Его самая пошлая форма — муки совести
— Спасение от спасителей
— «Я оправдываю, ибо поступил бы точно так же».
— великодушный к земле? нет, справедливый!
— Хотите, чтобы вам платили?
— Уничтожение и возрождение морали.

Даниэль Дарк, breviaire du Parisien (Ollendorf éditeur)
Брэм
Мольденгауэр

Собрание возвышенных состояний и предметов.

№ 343. Смешанные мнения и